Что скрывается за красивыми вывесками частных стоматологических клиник? Почему одни и те же специалисты работают сразу в нескольких местах, и как на эту ситуацию реагировать пациентам? Сложно ли исправлять ошибки низкоквалифицированных врачей? И где же лучше лечиться – в Сургуте или далеко за его пределами? Об этом мы поговорили с известными стоматологами нашего города, чей многолетний профессионализм не вызывает сомнений.
Участники беседы:
- Гульнара Кухарчук, врач-стоматолог, директор центра эстетической стоматологии «Орхидея»
- Салават Мухаметзянов, директор сети стоматологических клиник «Дента имидж», «Эда»
- Александр Жарков, врач хирург-имплантолог, главный врач клиники «Семейная стоматология плюс»
- Евгений Иванов, врач хирург-имплантолог, член международной ассоциации имплантологов ITI, директор стоматологической клиники «Все свои»
- Светлана Могилдан, выпускающий редактор «Стольник-Югра»
Светлана Могилдан: Как давно в Сургуте зародилась частная стоматология и почему возникла такая необходимость?
Салават Мухаметзянов: В 1991 году открылась первая клиника – «Таланга». Спустя два месяца мы заявили о себе под вывеской «Страда», которая спустя полтора года, пережив ряд преобразований, превратилась в «Эду». В то время рушился СССР, в стране царил хаос, в условиях муниципальных клиник стало тяжело работать, и мы – молодые и жаждущие жить по-новому – стали действовать. К тому же население не могло получить должную помощь в условиях муниципальной клиники по существующим стандартам.
Александр Жарков: О каких стандартах можно говорить, если на каждого пациента отводилось по 30 минут, доктора работали как автоматы, и все равно не справлялись с потоком пациентов. Конечно же, были большие очереди…
Светлана Могилдан: Соглашусь с вами, я как-то с детства привыкла ходить к муниципальным врачам, уровень оказываемых услуг меня всегда устраивал. Но последние полгода записаться к ним просто невозможно: в какое бы время суток ни зашла на сайт медицинского учреждения, мест свободных никогда нет.
Гульнара Кухарчук: А в 1990-е годы люди и вовсе ночевали возле государственных стоматологий, чтобы взять талончик. И мы, врачи, приходя утром на работу, пробирались сквозь толпу пациентов. По крайней мере такая ситуация была в поликлинике на проезде Советов.
Салават Мухаметзянов: На Кукуевицкого картина особо не отличалась: все по знакомству. Мы, врачи, не могли быть свободными в своем выборе и своих решениях, нас заставляли работать в условиях, исходящих от администрации клиники. Это скорее стало толчком для создания своего бизнеса.
Светлана Могилдан: А как вы себя рекламировали?
Салават Мухаметзянов: По принципу ОБС – «одна баба сказала» (смеется). Сургут – компактный город, и сильная реклама не нужна была, в ней нет необходимости даже сейчас. Мы из категории ремесленников: если тебе вылечили зуб хорошо, то об этом узнают четыре человека, если плохо – 15. Таковы законы рынка.
Светлана Могилдан: А почему сегодня до сих пор, на ваш взгляд, одни люди являются приверженцами муниципальных врачей, другие предпочитают исключительно частные клиники?
Александр Жарков: Скорее, это на подсознании: государственное – значит дешевое и надежное. Хотя, если быть честными, цены на услуги давно сравнялись. И пациент уже должен сам принимать решение, где ему больше нравится.
Светлана Могилдан: А как сделать так, чтобы придя к вам, пациент больше не захотел перебирать клиники?
Салават Мухаметзянов: Включить личное обаяние, прежде всего.
Гульнара Кухарчук: Театр начинается с вешалки. Приветствие администратора, обстановка и чистота клиники, улыбка доктора, его настроение, его чистый наглаженный халат – все влияет на выбор пациента.
Салават Мухаметзянов: У меня в институте свое время был преподаватель по фамилии Рохленко, и он говорил: «Настанет время, когда пациенты выставят вас в ряд, и будут смотреть, у кого лучше халат накрахмален, кто как выглядит, чем пахнет», – и он был прав.
Светлана Могилдан: Евгений, Вы самый молодой представитель стоматологического направления в нашей беседе. Скажите, сложно соревноваться с более матерыми докторами? Как Вы зарабатываете свой авторитет сегодня?
Салават Мухаметзянов: А он пошел по хитрому пути – сначала у нас чему-то научился, а потом открыл свое дело (улыбается).
Евгений Иванов: Сначала я работал в муниципальной клинике, но потом понял, что готов к чему-то большему. К большей ответственности, к иным достижениям. Первые три-четыре года в статусе стоматолога часть пациентов вообще не воспринимала меня всерьез. Конечно, было досадно, но упорным трудом и открытостью к людям и добился желаемого результата.
Светлана Могилдан: А как выдерживать конкуренцию?
Евгений Иванов: Еще в муниципальной клинике я наработал клиентскую базу, которая хотела обслуживаться именно у меня. Когда я ушел в частную стоматологию, пациенты не изменили своему выбору и последовали за мной.
Светлана Могилдан: Обязательно сначала поработать в муниципальной клинике, прежде чем начинать свой бизнес?
Евгений Иванов: Не могу рассуждать обязательно или нет, но это хороший старт, отличная возможность набить руку.
Александр Жарков: А я могу похвастаться: я ни дня не проработал в муниципальной клинике. Единственное – пять лет отработал участковым врачом в селе в Омской области с 1992 по 1997 год.
Светлана Могилдан: Кстати, а состояние зубов у сельчан и городских жителей отличаются?
Александр Жарков: Самую большую роль играет генетика, но география тоже очень важна. Сравнивая Сургут, где фтора нет, но много железа, с омским селом, где обратная картина, – конечно, в выигрыше сельчане. Там и экология на порядок выше, и многие продукты питания собственного производства.
Светлана Могилдан: Стоматологи вращаются в одной тусовке, знают сильные и слабые стороны своих конкурентов. А вы будете советовать своему пациенту обратиться к коллеге в другую клинику, если он действительно сможет решить проблему клиента лучше?
Александр Жарков: Сначала постараемся решить проблему самостоятельно. Если не получится – направим к другому специалисту. Например, я принципиально не занимаюсь винирами. Лет 12–15 назад, когда они входили в моду, я сильно обжегся. Поэтому ни на какие уговоры и мольбы пациента я не поведусь, лучше сразу отправлю к другому врачу.
Гульнара Кухарчук: Аналогично: если я вижу проблему с суставом, которую в нашем городе решает один грамотный специалист, мне не зазорно договориться с ним и отправить пациента к доктору, которому сама доверяю. Я буду спать спокойнее.
Александр Жарков: Я думаю, отправлять к коллегам боятся те врачи, которые не стоят крепко на ногах, не уверены в себе. Держатся за каждого клиента.
Салават Мухаметзянов: Скажу за себя: присутствующих здесь людей конкурентами не считаю, мы коллеги. И раньше, когда главврачом в области стоматологии по Сургуту была Лариса Михайловна Алпатова, нам работалось проще и интереснее. Мы все являлись членами сургутского стоматологического общества, нас собирали каждый квартал, мы слушали какие-то лекции, посещали конференции, общались между собой. Разбирали в открытую жалобы и тяжелые случаи. Происходило некое слияние частной стоматологии с государственной. Нас жестко контролировали, все лицензионные моменты пропускали как через игольное ушко.
Светлана Могилдан: А что вдруг изменилось?
Салават Мухаметзянов: Наверное, законы. Институт лицензирования очень упростился. Лицензию можно получить по Интернету, предоставив нужные документы. А раньше ты отстаивал совою позицию, защищал право получить лицензию. Сейчас в большей степени происходит коммерциализация процесса. Появляется много клиник, во главе которых находятся не стоматологи.
Светлана Могилдан: А это хорошо или плохо?
Салават Мухаметзянов: Плохо, конечно. Когда во главе угла стоят деньги, о развитии профессии, об обучении персонала, о новинках в технологиях и оборудовании и речи нет. Есть желание удешевить процесс, выжать максимум выгоды.
Гульнара Кухарчук: У экономистов по образованию, в отличие от докторов, своя логика. Врач давал клятву Гиппократа, и на первом месте для него здоровье пациента, потом остальное. У экономиста в голове планирование и расчет финансов. В идеале, управлять стоматологической клиникой должен все-таки стоматолог.
Светлана Могилдан: Каков процент недобросовестных клиник в городе?
Салават Мухаметзянов: Такой вопрос нужно задать Роспотребнадзору: у кого есть лицензии, а у кого – нет. По моей информации, порядка 40 процентов сургутских клиник вообще не имеют лицензии на свою деятельность.
Светлана Могилдан: А часто ли вам приходится исправлять ошибки своих низкоквалифицированных коллег? И в чем они обычно выражаются?
Александр Жарков: Сделать плохо нужно еще умудриться, материалы пошли точнейшие. Даже если неквалифицированный доктор сделает что-то неправильно, то год-два можно с этим походить.
Салават Мухаметзянов: Если речь идет об ортопедических конструкциях, то да. А осложнения по терапевтическому лечению дают о себе знать намного раньше и чаще.
Светлана Могилдан: Помнится, раньше практиковалась услуга стоматолога на дом. Сейчас это есть?
Салават Мухаметзянов: Такое отношение к профессии мы называем между собой «кухонным стоматологом». Это ненормально. Последствия могут быть разные – начиная от гепатита и заканчивая тяжелыми травмами челюстно-лицевой хирургии. Это очень опасно.
Гульнара Кухарчук: Никакой стерильности, невозможность отпрепарировать ткани зуба как положено, поставить в темноте анестезию, достичь сухости для фиксации коронок и пломб. Условий нет совсем.
Александр Жарков: Нет под рукой помощника. Как доктор может работать без ассистента? К счастью, сегодня такие случаи единичны.
Светлана Могилдан: Стоматологические клиники в большинстве своем не сильно отличаются друг от друга названиями, часто звучит слово «дента». В этой связи не бывает проблем?
Гульнара Кухарчук: Это что-то вроде веяния моды: приставка «дента» когда-то говорила о европейском уровне, звучала солидно. Мы, например, специально выбирали название, которое бы не напоминало о стоматологии. Красивый многолетний цветок, хрупкий и белоснежный как зубы (улыбается).
Салават Мухаметзянов: Выбор названия клиники – дело эмоциональное. Не буду говорить, откуда взялось название «Эда», но оно точно ничего особого не значит. У каждого доктора есть фамилия, которая на него работает, а под какой вывеской это происходит – не важно.
Светлана Могилдан: Какие проблемы у пациентов в последние годы встречаются чаще всего? Возможно ли их как-то избежать методом профилактики?
Гульнара Кухарчук: Если говорить о терапии, вижу, что появилось очень много хронических процессов. Лет 19 назад, во времена моей учебы, встречался острый кариес, который невыносимо болел, теперь все проходит безболезненно, как правило, кариозная полость скрыта. Пациент этого фактически никогда не чувствует и обнаружить не может. Поэтому необходимо регулярно ходить на профосмотры.
Александр Жарков: А я бы похвалил пациентов – они начали тщательнее ухаживать за зубами, гигиена стала лучше, в том числе благодаря такой прослойке в нашей области как гигиенист.
Салават Мухаметзянов: Но встречая людей на улице, в крупных торговых центрах, ресторанах, все равно думаешь: «Какой же еще объем работы предстоит…». Много отсутствующих зубов, железных и золотых коронок, вредные привычки и плохое питание отражаются на состоянии зубов.
Светлана Могилдан: Часто ли к вам обращаются люди, которые хотят исправить прикус, сделать ровную голливудскую улыбку, но не хотят носить брекеты?
Гульнара Кухарчук: Сталкиваюсь с этим практически ежедневно, и всегда отговариваю пациентов от установки коронок и виниров в случаях, когда необходимо в первую очередь исправление прикуса.
Александр Жарков: Обычно приходят молодые люди, которые не хотят носить брекеты, они просят обточить зубы и поставить виниры. Красивыми хотят быть здесь и сейчас, не хотят ждать полтора-два года.
Гульнара Кухарчук: Каждый раз приходится объяснять, что брекеты исправят твою проблему на много лет вперед, а то и на всю жизнь. А поставить новые коронки – это не выход. Я буду стоять на своем, но если человек – а в основном это молодые девушки – очень хочет сделать, то он сделает это в другом месте.
Александр Жарков: Когда человек приходит ко мне и просит сделать коронку, я говорю: «Коронка – это саркофаг, давайте сначала попробуем сделать реставрацию». Но прислушиваются не все.
Светлана Могилдан: Действительно ли прежде чем исправлять прикус, необходимо обследоваться у остеопата?
Салават Мухаметзянов: Стоматология – узкая профессия, и к любому диагнозу нужно подходить комплексно: советоваться с пародонтологом, хирургом, терапевтом, остеопатом.
Светлана Могилдан: Все ли они должны находиться в одном месте?
Гульнара Кухарчук: Наш ортодонт сотрудничает с остеопатом, который не работает в клинике, и в этом нет большой необходимости. Хотя в некоторых столичных клиниках такой сотрудник является штатным.
Салават Мухаметзянов: Расскажу показательный случай. Когда знаменитый бразильский футболист Кака перешел в новый клуб, он находился в плохой физической форме: задыхался на поле, бегать нормально не мог. Тотальное обследование показало, что у спортсмена неправильный прикус. Ему поставили брекеты, и через какое-то время он не только забегал, но и начал забивать!
Светлана Могилдан: А как понять, что именно неправильный прикус является причиной твоих головных болей, болей в спине и так далее?
Салават Мухаметзянов: Очень глубоко и серьезно такой проблемой в Сургуте, на мой взгляд, занимается один человек – Идосий Булатов. У него есть специальная аппаратура, выверенная действенная методика. Но наш российский пациент не настроен долго лечиться, бороться за сохранение природных данных. Ему проще вырвать зуб, поставить коронку, чем заниматься продолжительным лечением. Действительно не хватает хороших ортодонтов, многие профессионалы уезжают в Москву и Питер.
Евгений Иванов: А еще не хватает медсестер. Молодые люди если и идут в профессию, то в муниципальные клиники, где есть те же самые ипотечные программы для молодых. Мы не можем позволить себе предоставлять все льготы. Финансово это просто невозможно.
Гульнара Кухарчук: В советские времена работать медсестрой было престижно, считалось, что помогать больным людям – это достойно. В наше время молоденькая девочка лучше станет мастером маникюра или секретарем, ведь это не так ответственно и серьезно. Медсестрой быть трудно: необходимо много знать и уметь.
Александр Жарков: Поэтому мы и называем их не медсестрами, а ассистентами – они полудоктора, которые всегда на подхвате!
Светлана Могилдан: А правду говорят, что передовое стоматологическое оборудование в России не производят?
Салават Мухаметзянов: В этой сфере есть передовики: Германия, Америка, Швейцария, Япония, сейчас Южная Корея выходит на передовые позиции. Российские компании производят вату, перчатки, спирт (смеется).
Гульнара Кухарчук: А еще были попытки делать импланты «ЛИКО». Это был скорее неудачный эксперимент: процент «выживания» у них оказался низкий.
Светлана Могилдан: Кстати, почему в отдельных случаях имплантаты плохо приживаются? Как этого можно избежать?
Салават Мухаметзянов: Процент отторжения имплантатов, по мировой статистике, составляет всего 1,5 процента.
Евгений Иванов: На мой взгляд, для того, чтобы имплантат не прижился, нужна серьезная причина. Назову основные. Возможно, доктор не обратил внимания на наличие противопоказаний у пациента к имплантации. Ведь сахарный диабет, ревматические заболевания, остеопороз и так далее являются серьезным противопоказанием к имплантации! Важную роль играет несоблюдение рекомендаций доктора пациентом после имплантации. Как этого можно избежать? В первую очередь, со стороны доктора нужно внимательно изучить карту здоровья пациента на наличие противопоказаний, а со стороны пациента – строго выполнять все послеоперационные рекомендации доктора.
Светлана Могилдан: Насколько важно докторам систематически повышать свою квалификацию, ездить на обучение? Или все эти сертификаты на стене – для привлечения клиентов, маркетинговый ход?
Салават Мухаметзянов: Раньше в городе часто проводились семинары, к нам приезжала профессура, мы ходили на их лекции. Это очень важно!
Гульнара Кухарчук: Обучаться нужно постоянно. Я в своей клинике стимулирую врачей, отправляю учиться два раза в год за свой счет, хочу, чтобы они совершенствовались, и сама не отстаю.
Светлана Могилдан: Наблюдается интересная тенденция: один и тот же врач работает сразу в нескольких клиниках. Хорошо это или плохо? И вообще – этично ли?
Салават Мухаметзянов: Лично для меня это плохо. У нас нет иных рычагов и механизмов повлиять на эту ситуацию, кроме как достойная оплата труда.
Гульнара Кухарчук: Само законодательство разрешает работать в двух местах, в этом нет ничего страшного. Но если стоматолог разрывается между 5-6 клиниками – это уже настораживает.
Салават Мухаметзянов: Для нас, руководителей, этот процесс особенно ревностно-болезненный.
Гульнара Кухарчук: Не может человек в нескольких местах одновременно показывать то качество, которое он способен выдать в одной клинике – в привычных условиях, со слаженным коллективом, знакомым оборудованием.
Александр Жарков: Я не поддерживаю такое отношение к работе, хотя сам практиковался в нескольких местах. Но у меня была веская причина: старший сын окончил мединститут, надо было место ему подготовить (смеется).
Светлана Могилдан: А какова сегодня тенденция в Сургуте, в России и мире в целом: ставка делается на персонального клиента или семейное обслуживание?
Салават Мухаметзянов: Индивидуальное переходящее в семейное. Если я хорошо пролечил мужчину, он посоветует меня своей жене, ребенку. Хотя с детьми все гораздо сложнее.
Гульнара Кухарчук: Доктор, который лечит детей, должен быть прежде всего психологом, который сможет найти подход к маленькому пациенту.
Салават Мухаметзянов: Я считаю, что такие доктора даже должны больше зарабатывать. В такие моменты ты лечишь не только ребенка, но и всю его родню. К нам в «Зубастик» с детьми порой приходят по шесть человек: мамы-папы, бабушки-дедушки. Одну девочку, например, привозят строго на розовом лимузине – заманивают на прием к врачу. Получается некое сказочное путешествие!
Евгений Иванов: На моей практике недавно был случай. Мама села в кресло, посадила себе на колени ребенка, и крепко обняла. Я начинаю знакомиться с ребенком, задавать различные вопросы, а тем временем в кабинет тихо за моей спиной прокрадывается папа, садится на ноги к маме и сжимает ноги ребенку. Я, честно говоря, был в шоке. Попросил родителей покинуть помещение и подготовить ребенка к визиту к доктору спокойным разговором, а не при помощи физической силы. У меня дети сами приходят и садятся в кресло, улыбаются, ничего не боятся. Зачем ломать ребенку психику?
Гульнара Кухарчук: У нас детский доктор с первого раза вообще редко лечит зубы. На первом посещении он обычно знакомится с малышом, в другой раз убирает налет, и только потом, когда малыш привыкает к этому человеку, приступает к лечению.
Светлана Могилдан: В Сургуте есть всего лишь один кабинет круглосуточной экстренной стоматологической помощи. А почему частные клиники это не практикуют?
Салават Мухаметзянов: Экономически очень невыгодно: доктору – платить, охране – платить. Мы одно время пытались предоставлять такую услугу, но стали работать в убыток. В большом городе эффект наверное был бы лучше.
Светлана Могилдан: А часто приходится исправлять ошибки других врачей? Ведь менталитет у россиян особый: поехать в отпуск, и заодно сделать зубы, потому что на Большой земле дешевле.
Салават Мухаметзянов: Не будем ходить далеко: в том же Екатеринбурге или Челябинске подобные нашим услуги стоят дороже. Однако мы постоянно исправляем или доделываем работу иногородних «специалистов».
Гульнара Кухарчук: Только пациент страдает дважды: снова платит деньги, тратит свое время и нервы.
Светлана Могилдан: А у нас на стоматологов в медицинском институте СурГУ учат?
Александр Жарков: К сожалению, нет. Для меня этот вопрос тоже очень актуальный, младший сын пошел по моим стопам, но уехал учиться в Омск. Старший мечтал адвокатом стать, но сам после 11 класса принял решение идти в медицинский. Может, дети увидели, как я люблю свою профессию, и поняли, что хотят продолжить дело отца.
Салават Мухаметзянов: Если говорить честно, в России все стоматологические факультеты нужно закрыть лет на пять. Это мое мнение. Потому что львиная доля выпускников работает не по специальности: уходят в коммерцию, в торговлю. Нужно выждать время, чтобы появился спрос.
Гульнара Кухарчук: Чтобы быть стоматологом, нужно обладать определенным набором качеств – важна педантичность, гуманность, спокойствие. Если увижу это в своих детях, то попробую настроить их на волну стоматологии. Но если они не предрасположены к лечению зубов, зачем ломать им жизнь, доставлять страдания пациентам?
Салават Мухаметзянов: Иногда дети превосходят своих родителей: становятся более «звездными» докторами, чем папа и мама, а порой родители давят своим авторитетом и не дают возможность развиваться. Вопрос спорный. Муниципальная поликлиника №2 во главе с Алексеем Игнатьевичем Бородиным – настоящий пример семейного бизнеса (улыбается). В нашей системе работают семь семейных пар. Я поддерживаю эти союзы, главное, чтобы работали хорошо.
Светлана Могилдан: Но семьи часто хотят вместе ездить на отдых. В вашем случае вы вынужден разом на время лишиться двух специалистов…
Александр Жарков: От этого не уйти, как и от декретных отпусков. Было время, когда Салават Гафурович летом закрывал клинику, и всех сотрудников отправлял в отпуск!
Салават Мухаметзянов: Мы тогда были одни на рынке, и могли себе это позволить. Очередь на лечение к нашим докторам растягивалась на девять месяцев. Поэтому приходилось раз в год закрывать всю клинику, чтобы персонал мог спокойно отдохнуть.
Светлана Могилдан: А существуют какие-то серьезные проблемы у частных клиник? Кто-то вас притесняет, или есть междоусобные войны?
Александр Жарков: Я думаю, проблемы закончились лет семь назад. Тогда за один вечер сожгли порядка шести клиник.
Салават Мухаметзянов: Плохо, что сегодня среди нас нет страхового эксперта. Мы в последнее время много работаем по линии страховых компаний, и у каждой из них – своя программа. Которая, я считаю, направлена против пациента. Их ограничивают в выборе, говоря, что есть, условно, только три клиники, куда вы можете обратиться. Второй момент – дают деньги и говорят, что их можно потратить только на лечение, протезировать уже нельзя. Или – страховая компания вам оплатит только цементную пломбу, а композитную – выньте денежки из своего кармана. В плане экспертиз тоже много неясностей. При том, что мы соответствуем всем санитарным правилам и нормам, лицензированию, к нам отношение менее лояльное, чем к муниципальным клиникам. Смотрят не на качество лечения, а на правильность заполняемых документов. Да я могу вообще не лечить, посадить девочку, которая будет красиво писать и получать за это деньги. Это никуда не годится!
Светлана Могилдан: В завершении нашей беседы хотелось бы услышать сильные стороны сургутской стоматологии. Я наслышана, что ее хвалят далеко за пределами города… Что вы считаете своим козырем?
Салават Мухаметзянов: Лично я горжусь коллективом, он у меня сформировался давно, сильный докторский состав, никакой текучки, мы обладаем современным оборудованием.
Александр Жарков: Каждый сидящий за этим столом скажет то же самое. Гордимся и самими собой – работаем иногда по две смены, показываем пример коллегам. Кто, если не ты? К нам приезжают лечить зубы не только из столицы, но и из-за рубежа. Это говорит о нашей высокой квалификации. Многие обеспеченные сургутяне, переезжая на ПМЖ в другие города, приезжают к нам на профосмотры и лечение – они желают возвращаться в клиники, в которых уверены, к которым привыкли.
Гульнара Кухарчук: Абсолютно согласна с вышесказанным! Добавлю, что уровень всех оказываемых нами услуг порой гораздо выше, чем в столичных и заграничных клиниках, а цены в разы ниже – это приятный момент для сургутян. Сургутская стоматология действительно находится на высочайшем уровне, и не ошибусь, если скажу, что десятки лет своим стремлением к развитию, передовым технологиям, мировым стандартам, мы, сидящие за этим столом, вносили в ее становление свой личный вклад! Этим тоже можно гордиться.