Что на самом деле делает человека счастливым: новая форма губ или задушевный разговор с понимающим врачом? Почему затяжную депрессию нельзя «заглушать» пластической хирургией? Как грамотно найти своего доктора и не превратиться при этом в потребительского террориста? На эти вопросы попробовали найти ответы опытные представители индустрии красоты.
Участники беседы:
- Максим Сергеев, координатор программ интеллектуальной поддержки бизнеса индустрии красоты России, стран СНГ, Балтии, Восточной и Центральной Европы
- Андрей Сердюк, пластический хирург центра эстетической медицины «Диа-мед»
- Ольга Захаркина, врач-косметолог, ведущий специалист anti-age-терапии центра эстетической медицины «Диа-мед»
- Марина Киселева, старший администратор центра эстетической медицины «Диа-мед»
- Светлана Могилдан, координатор беседы
Светлана Могилдан: Вы согласны с мнением, что те доктора, которые не приемлют пластическую хирургию в отношении себя и своих близких, едва ли могут считаться хорошими специалистами?
Андрей Сердюк: По такому принципу нельзя делить докторов на хороших и плохих. Чтобы воспользоваться возможностями пластической хирургии, необходимы серьезные показания. Не должно быть авантюризма: сделать пациента привлекательнее, рискуя его здоровьем. Думаю, наступит пора, когда каждому из нас придет мысль скорректировать свою внешность, и в этом нет ничего плохого. Я, например, делал операцию своей супруге.
Светлана Могилдан: Мне кажется, такое публичное признание Вам только на руку, согласитесь: плохой хирург, будучи адекватным человеком, никогда не станет сам вмешиваться во внешность любимой женщины, он направит ее в достойную клинику.
Андрей Сердюк: На самом деле супруга давно просила об операции, но даже не планы, расписанные на три-четыре месяца вперед, оттягивали этот момент. Я долго созревал, скажу честно, и когда Венера уже перестала надеяться, я ей сделал необычный подарок – прооперировал прямо 31 декабря! Помню, как младшая дочь Алла вечером пришла домой, увидела маму, которая ничего не готовит на кухне, а лежит в повязках, и сказала: «А что, праздника не будет?». Вот такой получился Новый год в узком семейном кругу. Зато потом последовала череда праздничных дней, и жена спокойно реабилитировалась. Делать операции близким – нормальное явление. Например, старшая дочь Дина начала проходить практику по хирургии и обмолвилась: «Папа, пора подумать о своей внешности! Скоро мы тебя прооперируем!».
Светлана Могилдан: Не опасаетесь, что у дочерей возникнет желание что-то изменить в себе? Ведь для родителей ребенок – это святое. Он априори идеален.
Андрей Сердюк: Дина уже это переросла, у Аллы наступает пубертатный период, ей кажется, что она не соответствует каким-то идеалам, ей хочется поменять себя. Но со временем такие моменты останутся позади. Это обычная дисморофофобия, свойственная этому возрасту.
Максим Сергеев: В пластической хирургии, как и в любых других областях медицины, все подчинено законам: есть показания и противопоказания, есть нецелесообразность и необходимость. У докторов когда-то было правило – не лечить своих родных и близких. А я, будучи по первому образованию врачом, работал в индустрии красоты специалистом по коррекции фигуры и, естественно, не мог оставить без внимания свою жену. У нее прекрасная фигура, но для поддержания красивой формы терапевтические воздействия необходимы.
Светлана Могилдан: Из ваших рассказов можно сделать вывод, что не так страшна пластическая хирургия, терапия и косметология, как о ней зачастую говорят с экранов телевизоров. У человека возникает диссонанс: кому же доверять? В первом случае вроде все так правдоподобно описывают и опасность велика, а во втором – врачи лечат родных, и те остаются довольны…
Максим Сергеев: Мне очень не нравится позиция некоторых СМИ, которые в большей степени из всей пластической хирургии извлекают на поверхность только негатив. Процент осложнений, нарушений и негативных результатов работы в данном случае такой же, как и в любой другой области медицины. Но почему-то именно «пластике» СМИ пятнают репутацию, якобы любой пластический хирург – это сволочь, которая хочет навредить пациенту и содрать с него денег. Причем грешит распространением дурной славы в основном телевидение, существует целый ряд программ, которые изначально негативно преподносят пластическую хирургию. Понятно, что основной закон журналистики: хорошая новость – это не новость. Но я знаю ситуацию с индустрией красоты не только в России, но и в Европе, и могу смело сказать: в нашей стране она если не впереди планеты всей, то на фоне других государств занимает сильное место. И потом, у наших хирургов есть большое преимущество – российские женщины плотно занимаются собой, в отличие от европеек, и у врачей всегда есть большая практика.
Светлана Могилдан: А кто-то считает иначе: что естественные европейские дамы выглядят привлекательнее, в них есть природный шарм, они натуральные, а россиянки – слишком вычурные.
Максим Сергеев: Я живу наполовину в Финляндии, наполовину в России. И знаете что скажу? – Европейские женщины жмотки! Они не хотят тратить на себя деньги даже в примитивном объеме. Однажды проводился масштабный опрос среди женщин, в ходе которого спрашивали: «У вас остались последние 100 евро, на что вы их потратите?». Россиянки в большинстве своем ответили «на себя», а интерпретировали просто: если я буду в хорошей форме, у меня будет и еда, и ночлег. И я очень не хочу, чтобы наше подрастающее поколение пошло по пути европейских девочек. Своей старшей 12-летней дочери я всегда говорю: «Соня, ты всегда должна быть красивой, даже если идешь выбрасывать мусор. Увижу тебя в непонятном виде – накажу». И она следует моим наставлениям, иногда, правда, это доходит до абсурда, но с годами дочь поймет, что я имел в виду. Российские хирурги и косметологи находятся на острие спроса – наши женщины готовы вкладывать в себя деньги.
Светлана Могилдан: Часто ли пациент приходит за помощью сразу к хирургу, в то время как его проблему можно решить с помощью косметологии?
Ольга Захаркина: Мы вообще работаем в тандеме, это обычная практика. Но изначально женщина приходит на консультацию к косметологу. И часто бывает, что терапией мы достигаем адекватного результата. Иногда женщина сама не понимает, чего она хочет, а просто видит красивых людей в журналах и на телевидении, и загорается идеей: «Хочу быть такой же!». Но мы не идем на поводу у таких пациентов, мы стараемся восстановить то прекрасное, что было дано природой. Спустя время проходят синяки, устраняется шелушение, и женщина довольна отражением, которое видит в зеркале. Возможно, через год она все-таки дойдет до следующего кабинета нашей клиники, но на данном этапе она удовлетворена. Так сложилось, что сделав операцию в нашем центре, пациент получает бонусы и скидки на другие услуги.
Светлана Могилдан: Неужели до сих пор на прием приходят пациенты с фотографиями реальных людей и просят сделать себе «звездную» внешность?
Ольга Захаркина: Да, только теперь они сохраняют снимки в мобильных телефонах и при помощи увеличения показывают доктору именно ту часть тела, которую хотят изменить. Причем не хотят один образ целиком. От одного человека губы, от другого – нос, от третьего – ямочки на щеках.
Светлана Могилдан: Отговариваете? Или нет смысла?
Ольга Захаркина: Мы объясняем, что возможно сделать конкретно в ее случае. Максимально предугадать результат, чтобы пациент не рисовал себе воздушных замков.
Андрей Сердюк: У нас в «Диа-меде» работает психолог. Если человек приходит к нам в эмоционально неуравновешенном состоянии, сам точно не знает, чего хочет, то прежде чем принимать радикальные решения обязательно нужно сделать паузу и подробно обсудить ситуацию с психологом. Возможно, решение будет совсем «в другой стороне». И это правильно – операцию назад вернуть нельзя, а сделать паузу и немного подождать всегда не вредно.
Светлана Могилдан: А как вывести пациента на откровенный разговор и понять истинную причину обращения за помощью в клинику?
Андрей Сердюк: Если в ходе беседы пациент осознает, что врач его действительно понимает, то он сам все расскажет. Я отказываю в операции, если мотивы пациента мне до конца непонятны или его эмоциональное состояние вызывает тревогу. Если он адекватен и понимает, что я желаю ему только лучшего, что я на его стороне, то такой отказ будет для него лучшим видом медицинской помощи в данный момент времени.
Максим Сергеев: На мой взгляд, одна из проблем XXI века – это отсутствие внимания друг к другу. Порой человек приходит к врачу, чтобы просто выговориться. Мы же не бегаем за пациентом по улице, он осознанно приходит к нам. Иногда люди выкладывают все свои проблемы, не доходя до врача, прямо у стойки администратора.
Марина Киселева: Случаи разные бывают. Сначала клиенты обращают внимание на красивый интерьер, а потом неожиданно для самих себя, в ходе добродушного разговора, рассказывают о своих переживаниях, просят совета по внешнему виду. Но я всегда первым делом отправляю к косметологу, так как не имею права что-либо советовать. Я первый человек, который встречает человека порой в кризисном состоянии, я принимаю этот удар на себя (улыбается). Порой достаточно искреннее посочувствовать, и пациент действительно успокаивается.
Светлана Могилдан: Правда ли, что при общении с неприятным и грубым врачом у пациента вырабатывается гормон стресса, который отрицательно влияет на постоперационный период и даже на саму операцию, косметологическую процедуру?
Андрей Сердюк: Если возникает недопонимание, лучше расстаться сразу. В муниципальной больнице ситуация сложнее – если это срочная операция, а вам неприятен доктор, никто слушать это не будет. В частной плановой хирургии всегда есть право выбора.
Светлана Могилдан: А есть тип пациентов, с которыми вы не будете работать ни за какие деньги?
Андрей Сердюк: Мы для себя выделяем несколько категорий личности. Адекватные, которые понимают всю сложность предстоящей операции, важность реабилитационного периода, временные негативные последствия, психологически нестабильный климат после операции. Это большинство пациентов, и с ними приятно работать. Есть пациенты с завышенными требованиями, которые сходу спрашивают: «Вы мне гарантируете стопроцентный результат?». Грамотный и честный специалист никогда гарантировать не будет – мы работаем с живым человеческим организмом, который имеет массу уникальных особенностей. Такие пациенты требуют компьютерное моделирование, не понимая, что картинка на экране и итоговый результат будут сильно отличаться друг от друга. В мае в Москве проходил Пятый конгресс по пластической хирургии с участием известного хирурга из Лос-Анжелеса, имеющего огромный многолетний стаж работы. Так вот он сказал: «Я не моделирую и не иду ни на какие уступки пациентам в этом плане. Программы по моделированию лица, груди, ягодиц и так далее – дорогие, они автоматически увеличивают стоимость операции, а результат такой же. Растет плеяда хирургов, которые больше моделируют, чем оперируют». Есть пациенты сверхтребовательные, которые намерены приблизиться к своему идеалу, несмотря ни на что. Но это уже категория пациентов для работы с психологом. Встречаются нерешительные люди: вроде и нужно что-то сделать, но что именно – не понятно. Они обычно говорят: «Доктор, посоветуйте что-нибудь». Но как я могу что-то посоветовать. Как говорят, советовать легко – и умным себя чувствуешь, и ответственности никакой. А я, как доктор, всегда несу свою часть ответственности, поэтому я могу подробно обсудить ситуацию с пациентом, но решение он всегда принимает сам. Есть такие, кто просто любит оперироваться: скрытые мазохисты – через боль получают удовольствие.
Светлана Могилдан: Что чаще всего хотят изменить в себе?
Андрей Сердюк: Спросом пользуются антивозрастные операции, связанные с устранением избытков кожи.
Светлана Могилдан: Каков процент мужчин среди ваших клиентов?
Андрей Сердюк: Процентов 20. Чаще всего мужчины меняют форму носа, убирают мешки под глазами, мимические морщины.
Светлана Могилдан: А можно ли намекать человеку, что у него имеется явный внешний дефект, но он устраним при помощи хирургии? Или любые советы по личной инициативе – это табу?
Андрей Сердюк: Такой совет можно дать только близкому человеку, в противном случае ты можешь сильно обидеть собеседника. Иногда в кабинет заходит пациент, и ты сходу думаешь: «Боже, как же ему исправить этот нос?», а он говорит: «Доктор, я не могу больше жить с такими ушами!», хотя, на мой взгляд, у него совершенно обыкновенные уши. У всех свои представления о красоте.
Светлана Могилдан: Знаю, что некоторые клиенты негативно воспринимают информацию, когда им советуют пройти курс процедур. Они даже возмущаются, почему нельзя достичь результата за один раз, это похоже на выкачивание денег. Нужно ли спорить с такими людьми?
Максим Сергеев: Любая проблема в современной медицине решается комплексным образом. Если ты профессиональный врач, ты описываешь всю схему и объясняешь клиенту, что работа над собой – это не дело одного раза, и теперь ты, врач, во многом за него отвечаешь. Задача доктора – в первую очередь прописать программу. Клиент может согласиться с ней или нет – это личное дело. Но я, как профессионал, обязан все объяснить. Можно даже провести параллель с работой дизайнера. Он решает поменять цвет стен и штор, а заказчик хочет только новые шторы, которые уже не будут смотреться с этими стенами. Но заказчик настаивает на своем, дизайнер идет на встречу, результат – разочарование. Комплексный подход – это самое важное. Сургут – город небольшой, и репутация здесь имеет большее значение, чем в Москве или Петербурге. Если я что-то испорчу тебе, ты будешь каждый день проезжать мимо моей клиники и посылать мне порцию отрицательной энергии, зачем мне это надо? (Улыбается). Я давно знаком с «Диа-медом» и отмечу, что эта клиника правильно заточена: все во имя клиента, но при этом не поступается профессиональными принципами в пользу коммерческих интересов.
Андрей Сердюк: Несколько лет назад мы с региональными докторами участвовали конгрессе, где нам рассказывали про инновационную операцию, которая вот-вот войдет в моду. Вот только практики эта методика получила мало. Я понимал: для нашей репутации как для региональной клиники экспериментировать – слишком дорогое и опасное удовольствие.
Светлана Могилдан: Как в Сургуте искать хорошего хирурга, и как это делают в больших городах?
Максим Сергеев: В небольшом городе на первом месте стоит сарафанное радио. Можно лично пройтись по всем клиникам и познакомиться с докторами, ведь никто не отменял момент психологического контакта, личного ощущения: верю я этому человеку или нет. В Москве и Петербурге у тебя нет возможности обойти 50 клиник, поэтому ты выбираешь две-три и концентрируешь на них все свое внимание. В больших городах выбирают через Интернет. Опять же, важно понимать, что 80 процентов написанных отзывов – это ложь: реклама или антиреклама. В Сургуте всегда можно найти в своем окружении людей, которые так или иначе были связаны с интересующей клиникой. В небольшом городе и стаж работы у специалистов больше. «Диа-мед» существует 20 лет. Какая клиника столько бы проработала, имея поток недовольных и обиженных людей? В Москве и Питере можно переехать в другой район, сменить вывеску, и спокойно работать дальше – никто их и не вспомнит.
Светлана Могилдан: А можно доверять ток-шоу с экспериментами над внешностью, которые идут по центральному ТВ?
Максим Сергеев: Никто не отменял общеобразовательной роли врачей, шоу мне обычно не нравится, а программы на ТВ и радио, где в какой-то степени идет обучение пациента – что можно делать, а что нет, – я поддерживаю обеими руками.
Андрей Сердюк: Мы однажды имели опыт участия в подобной программе. Наши специалисты рассматривали одну конкретную проблему под разными углами, объясняли возможные последствия для здоровья. Здоровье для нас – это самое важное, именно поэтому ни я, ни мои коллеги по клинике не будем участвовать в шоу, связанных с конкурсами красоты. Нам как-то предлагали выступить в роли жюри, но это не медицина, я этого не приемлю.
Светлана Могилдан: А к вам обращались девушки, которые планировали принять участие в конкурсе красоты?
Андрей Сердюк: Наши пациенты действительно участвуют в различных конкурсах. Иногда мы открываем глянцевые издания и видим знакомые лица, но это врачебная тайна.
Максим Сергеев: Ольга, скажите, в Вашей практике бывали случаи, когда клиентка приходила с конкретной целью: пройти такие-то процедуры, чтобы, к примеру, покорить мужчину? И цель была достигнута?
Ольга Захаркина: У некоторых женщин есть один-два комплекса, которые они воспринимают как неподъемный груз. Она убеждена, что именно без этих губ или скул как у голливудской актрисы она абсолютно некрасивая. Женщина в состоянии жуткой депрессии после потери работы или спутника жизни нуждается в толчке. И это не обязательно изменение формы носа или увеличение груди, часто достаточно серии процедур по уходу за лицом и телом, после которых дама начинает сиять и, как следствие, притягивать к себе все необходимое и позитивное (улыбается).
Светлана Могилдан: Ольга, в одних городах солярии закрывают, в других – активно открывают и рекламируют. Вы, как косметолог, что скажете о моде на загорелое тело?
Ольга Захаркина: Положительные моменты от солярия, который отвечает гостам, вовремя обслуживается, и где после каждого клиента происходит обработка по санитарно-эпидемиологическим требованиям, очевидны. На севере не хватает солнца, а солярий – это ультрафиолет, выработка витамина D, обмен кальция и, в конце концов, это лоск, который наводят женщины. Другое дело, когда искусственным загаром чрезмерно увлекаются, есть даже дермокосметологический диагноз «фотостарение кожи», побороть который требует большой затраты времени и денег. В некоторых странах существует программа, когда человеку рассчитывается полезная доза ультрафиолета. Ему выдается информационная карта, занесенная в единую национальную систему, и при посещении любого солярия администраторы требуют эту карту, в которой отмечается количество полученных доз. Когда курс окажется пройденным, в солярий по своему желанию человек уже не попадет. Нам этому следует поучиться.
Максим Сергеев: От себя хочу добавить, что долгое время солярий в нашей стране считался медицинской процедурой. Ведь есть люди, которым он противопоказан, и есть те, кому показан. Адекватный человек сходит сначала к врачу, чтобы поинтересоваться, можно ли ему загорать.
Светлана Могилдан: А какие проблемы кожи наиболее часто встречаются у ваших пациентов?
Ольга Захаркина: Распространена пигментация, потому что приезжая в теплые края, забываем беречь себя от прямых солнечных лучей. Есть проблемы раннего старения кожи – мы живем в экстремальных погодных условиях: перепады температур, резкие холодные ветра, морозная крупа. Все это отражается на состоянии кожи лица и рук.
Светлана Могилдан: А гости из центральной части России наоборот отмечают, что северные девушки выглядят моложе своих лет.
Максим Сергеев: Потому что они занимаются собой. Опять вспомню Финляндию: местные женщины не просто непривлекательные, они страшные (смеется).
Андрей Сердюк: Кстати, первый раз я полетел в Америку через Хельсинки авиакомпанией Finnair. Когда увидел на борту самолета экипаж – удивился: угловатые плечистые стюардессы, совершенно невзрачные и неженственные.
Максим Сергеев: У финок очень плохая кожа, отсутствие депиляции, маникюра, сильная пигментация, они собой вообще не занимаются и непонятно, как они вообще выходят замуж (смеется). Наша женщина не может себе такого позволить. Большая конкуренция. Не только в плане мужчин, но и в других аспектах – будешь плохо выглядеть, не найдешь хорошую работу, не получишь интересное окружение друзей. Ты делаешь себя сам. Ну и на севере, в частности в Сургуте, исходя из климатических рисков, люди занимаются своей внешностью и здоровьем больше, чем в южных регионах.
Светлана Могилдан: Андрей Николаевич, а если пластический хирург откровенно плохо выполнил работу, он должен исправить свою ошибку за свой счет?
Андрей Сердюк: Есть четкие градации: результат и осложнения. Осложнения – результат объективных обстоятельств, которые может оценить потом грамотный врач. Если осложнения возникли, нужно найти пути их преодоления или минимизации. В нашем случае это, безусловно, будет за счет клиники. Свою репутацию подвергать сомнению я не стану. Много лет назад был случай, когда после операции возникли осложнения, с которыми я не мог справиться самостоятельно. Я договорился о повторной операции с моими коллегами-учителями. У истории счастливый конец. Но он мог бы быть иным, если бы в определенный момент я снял с себя ответственность, а пациент отправился подавать на меня заявление в суд. И, знаете, я не верю, когда доктора говорят, что за 30 лет работы у них не было ни одного неудачного случая. Даже в Америке, где пластическая хирургия давно и успешно поставлена на поток, строго ведется статистика осложнений по всем видам операций.
Светлана Могилдан: Почему у нас нет такой статистики?
Андрей Сердюк: Официально специальность «пластический хирург» в России появилась около пяти лет назад, хотя операции проводятся не первое десятилетие. Кто мог отслеживать результаты деятельности? И потом, нужно не забывать долю неофициальных клиник, которые оперируют подпольно, а ответственность за количество осложнений сваливают на компетентных и добросовестных врачей. Статистика будет общая, это несправедливо. И, возвращаясь к предыдущему вопросу, отмечу, что есть пациенты, которые неудовлетворены результатом, они в голове себе представили одну итоговую картинку, а увидели другую. Но врачи не боги. Мы сразу говорим: что реально сделать, а что нет. Есть такие, конечно, «специалисты», которые за деньги наобещают тебе все, что пожелаешь.
Максим Сергеев: Вот здесь я хотел бы вспомнить про «надомников». В чем преимущество клиник? – Есть лицензия, юридические документы, реальный адрес. В случае чего ты знаешь, кому и куда выразить свои претензии. Но соблазнившись более низкой ценой, люди решаются на серьезные процедуры в домашних условиях. В таком случае обижаться будете сами на себя. Я знаю девушку, которая на YouTube посмотрела, как правильно делать мезонити, и решила, что она на этом может зарабатывать. Дала объявление и делает опасные процедуры в домашних условиях. Я бы советовал местным журналистам такие факты делать достоянием общественности, чтобы искоренять этих псевдопрофессионалов, наносящих вред здоровью людей и бросающих тень на нашу профессию.
Андрей Сердюк: Этим летом ко мне на прием приехала женщина из Нефтеюганска, которая стала жертвой рекламы. Она нашла объявление, в котором обещали провести операцию любой сложности в другом городе за небольшие деньги. По указанному адресу находился офис, где ей назначили анализы и попросили сделать снимки. Все это в отсканированном виде отправили доктору, который, не видя пациентку в лицо, назначил дату и время операции. И тут начались ее мытарства. Когда она приехала, ее возили из одного лечебного учреждения в другое, не говоря, где будет операция. В общем, со всеми переездами бюджет операции значительно вырос. Когда настал момент снимать послеоперационные швы, то в Нефтеюганске, естественно, заниматься этим никто не собирался. Женщина пошла за помощью в знакомый офис, и ей сказали, что это уже ее проблемы. Я в очередной раз обращаюсь к людям: взвешенно принимайте решение об операциях. Предложения или реклама типа: «В городе N открылась клиника специально для жителей ХМАО и ЯНАО» – это смешно! Будьте осторожны.
Максим Сергеев: Сегодня ехать в Москву или Петербург за косметологическими услугами или пластической хирургией смысла нет никакого вообще! В вашем городе есть клиники, оснащению которых могут позавидовать жители столицы. Это правда. В цене или качестве вы не выиграете однозначно, а вот нажить себе головную боль можете с легкостью.
Ольга Захаркина: Пациент часто забывает, что после операции будет послеоперационный период, когда у них возникнет масса вопросов, они не будут знать, куда и к кому с ними обратиться. А если делать в родном городе, то не нужно платить деньги за переезд, за пребывание в гостинице или даже клинике – есть операции, после которых можно сразу отправиться домой. А это комфорт и спокойствие. На перевязки ты приезжаешь к уже знакомому доктору, если тебе прописывают какие-то лекарства, то ты знаешь, где их можно купить. Человек иногда понимает всю важность этого процесса, только когда он в него попадает.
Светлана Могилдан: Я бы еще хотела поговорить о таком явлении, как потребительский терроризм. Он правда существует?
Максим Сергеев: Многие предприятия индустрии красоты – может быть, сомневаясь в своих силах или не имея достаточного опыта работы – боятся спорить с клиентом. Это привело к тому, что сформировалось отдельное общество людей, желающих во что бы то ни стало бесплатно получать услуги. Особенно это ярко выражено в больших городах: люди либо не платят, либо просят вернуть деньги, пугая какими-то санкциями. Методика следующая: с виду спокойный и адекватный человек приходит в салон красоты или клинику. Как только начинается процедура, он выражает недовольство буквально по каждому ее этапу – все не то и все не так. В итоге он отказывается платить. По идее, в таком случае администратор должен вызвать полицию – услуга оказана, значит надо заплатить. Уже потом клиент может подать в суд – это его право. Я на своих бизнес-курсах всегда говорю: каждая официальная претензия клиента должна быть рассмотрена на предмет качественного выполнения услуги. И я не сторонник фразы «клиент всегда прав», потому что каждый должен отстаивать свою позицию. Как показывает практика, до судов дело доходит редко. Готовя на собственной базе к выпуску книгу «Арбитражная практика в индустрии красоты», мы с трудом за два года нашли шесть-семь случаев, когда дело реально доходило до суда. И наглых клиентов становится все больше. Пора объединяться, составлять черный список и озвучивать этих людей – с мошенничеством надо бороться.
Андрей Сердюк: У меня была одна такая пациентка-шантажистка (смеется). Когда я работал в муниципальном учреждении – во «Врачебной косметике», к нам пришла женщина на подтяжку лица. После операции она стала возмущаться: это не тот результат, на который она рассчитывала. Хотя по медицинским показаниям все прошло чудесно, никаких осложнений не последовало. В итоге направили ее к нашим косметологам, которые тоже провели большую работу. Изменения были очевидны – она действительно стала выглядеть еще лучше. Но женщина не унималась, постоянно ходила к нам, требовала компенсации морального ущерба, угрожала судами. В итоге мы частично компенсировали ей финансовые затраты и взяли с нее расписку, что претензий нет. Она ушла довольная. Спустя несколько лет она пришла уже в мою клинику, когда я находился в отпуске. Обратилась к очень грамотному специалисту, который на тот момент единственный в городе владел омолаживающей методикой такого плана. Выйдя на работу, я увидел в коридоре клиники знакомое лицо, и на всякий случай предупредил врача о возможных сложностях, которые могут возникнуть при общении с этим пациентом. Но про себя подумал: «А вдруг человек изменился, а я на него грешу?». В итоге, не успела женщина лечь на кушетку, как ее стало все раздражать. Когда врач вышла из кабинета, чтобы дополнительно взять лекарства, пациентка нагло стала хозяйничать на чужом рабочем столе, все фотографировать на телефон, складывать в сумочку ампулы от введенного ей лекарства, и мотивировала это тем, что доктор вообще вышла в коридор, чтобы себе сделать себе инъекцию, за которую заплатила пациентка. Полный абсурд. По итогам процедуры мы с врачами осмотрели пациентку – проблемы, с которыми она пришла, были устранены, какие еще могут быть претензии? Она стояла на своем: мол, все плохо, хочу бесплатный укол. Я ее спросил: «Зачем Вы снова пришли? У нас ведь с Вами был опыт общения, когда Вы остались недовольны?». Внятно ответить она мне ничего так и не смогла. Она целенаправленно хотела бесплатно омолодиться за чужой счет. Но на этот раз ничего не вышло. Мы хорошо знаем свою работу и уверены в том, что делаем. Провокациями нас не взять (улыбается).
Максим Сергеев: Я уже не первый раз приезжаю в Сургут, и мне нравится, как здесь развивается индустрия красоты. Мне нравится «Диа-мед» – клиника правильно построена, технически прекрасно оснащена, имеет грамотный персонал. И вам на самом деле повезло иметь такое современное и высококлассное предприятие!
Светлана Могилдан: А что бы вы пожелали своим клиентам?
Ольга Захаркина: Как женщинам, так и мужчинам – более адекватно себя воспринимать, не надеяться на чудо. Мы стараемся выполнить свою работу по максимуму, но не нужно думать, что один поход в салон или клинику решит все ваши проблемы. В первую очередь нужно работать над собой: менять образ жизни, свое восприятие, избавляться от вредных привычек, а мы поможем вам стать привлекательнее.
Андрей Сердюк: На самом деле, хочется взаимопонимания между пациентами и специалистами. Чтобы мы учились слушать друг друга. Если контакт будет налажен, то клиника станет вашим другом, которому вы сможете доверить свою внешность на долгие годы.